Мадина Сыпатаева: о бизнесе, образовании и свободе менять путь

«Я быстрее делаю, чем думаю»

—Вы называете себя человеком действия, то есть быстро переходите от идеи к реализации. Бывало ли такое, что вы однажды приняли решение слишком быстро, и какую цену вам пришлось за это заплатить?

—Я недавно как раз рефлексировала по поводу того, почему так быстро принимаю решения и практически не думаю. Я быстрее делаю, чем думаю. Но если потом оглянуться назад и подумать, были ли у меня ошибки, за которые пришлось дорого заплатить, я не могу ничего такого вспомнить.

Наверное, потому, что, когда я что-то делаю, у меня нет какого-то идеального сценария того, как всё должно получиться. Поэтому любой результат, к которому я в итоге прихожу, для меня становится лучшим результатом. Нет больших ожиданий, что всё должно случиться именно определённым образом.

Я просто делаю и уже в процессе думаю: «А вот так было бы интересно». В основном я делаю из интереса. А когда действуешь из интереса, из любопытства, наверное, нет такого ощущения провала или того, что ты заплатил за него слишком высокую цену.

Может быть, это не совсем популярный подход. Предприниматели, возможно, меня осудят, потому что принято всё считать. У меня подход другой. Я проще отношусь к таким вещам.

Как создавался Atlas

Atlas начинался не как полноценная школа, а как образовательный центр.

—Что пришлось пересмотреть уже после запуска проекта?

—У меня первоначально не было чёткой бизнес-модели того, как всё должно работать. Я просто начала делать и уже по ходу что-то корректировала и меняла. Какие-то модули не пошли – я начала преподавать их по-другому.

В какой-то момент я поняла, что мне самой нужно начать работать с детьми. Изначально я думала, что создам центр, наберу туда педагогов, тренеров, и они будут заниматься с детьми. Потом я поняла, что мне это интересно. Кроме того, я думала: как я буду вести этот центр, если сама не знаю, как работать с подростками?

Я начала вовлекаться в процесс, и всё постепенно менялось и улучшалось. Мы строили какие-то гипотезы, проверяли их. Не было такого, что что-то не получилось и нам пришлось полностью менять подход. Всё было как лоскутное одеяло: ты что-то делаешь, потом к этому что-то добавляешь, что-то убираешь, добавляешь новое. Так постепенно и родился уникальный центр.

Позже начали появляться другие центры с более-менее похожей концепцией, но, мне кажется, тогда Atlas был единственным.

Между миссией и коммерцией

—Образование – социально значимая сфера, но школа должна платить зарплаты, развиваться и приносить доход. Как вы находите границу между миссией и коммерцией? Были ли решения, когда ради устойчивости бизнеса приходилось идти против собственных принципов?

—Я много об этом думала. Если говорить об Atlas, изначально я вложила в него гораздо больше, чем было нужно. Я подошла к нему как к своему детищу: покупала очень дорогую мебель, много вкладывала в оснащение. Наверное, моей ошибкой, хотя я даже не могу назвать это ошибкой, скорее, это был мой путь - было то, что я не относилась к нему как к продукту, который должен отбивать деньги.

Для меня это была отдушина. Я зарабатывала на юридическом бизнесе, а образовательный центр был больше миссией. Наверное, я вкладывала туда больше, чем получала в деньгах. При этом операционно уже примерно после первого года он вышел на точку безубыточности, а все первоначальные инвестиции отбил в первые пять лет.

Но это не был проект, на котором мы зарабатывали очень большие деньги. У меня никогда не стоял вопрос о том, чтобы делать что-то из чисто бизнесовых соображений в ущерб своим принципам. Atlas всегда был проектом, в котором я максимально реализовывала свои желания, гипотезы и интересы. Мы просто пробовали разные вещи, и денег всегда хватало, чтобы это финансировать.

Я никогда не заходила туда с задачей просто заработать. Такой задачи вообще не было. Не знаю, как это оценят люди с чисто бизнесовым подходом, но в этом и есть определённый парадокс.

«Мы всегда на стороне ребёнка»

—В образовательном бизнесе платит родитель, а непосредственным получателем услуги является ребёнок. Чьи интересы вы выбираете, когда ожидания родителей противоречат тому, что действительно нужно подростку?

—Сейчас я занимаюсь Nota – это частная демократическая школа. И это, по сути, один из главных критериев нашей школы и одна из причин, почему мы её создали: во главе угла стоят интересы ребёнка.

Есть основные вещи, в которые мы верим. Мы с уважением относимся к детям, уважаем их право выбора, право быть свободными и выбирать. При этом, естественно, существуют определённые границы и рамки. Но интересы ребёнка всегда стоят на первом месте.

Мы всегда разговариваем с родителями. Просто прийти и отдать ребёнка в нашу школу не получится. Если ожидания родителей не соответствуют нашему пониманию образовательного процесса, мы пытаемся донести свою позицию. Некоторым родителям мы отказываем, если понимаем, что не совпадаем по ценностям.

Мы можем быть готовы работать с ребёнком, но если родитель не соответствует по ценностям, мировоззрению, пониманию образовательного процесса, мы можем отказать. Потому что у нас это сообщество. Мы все соратники. Нет отношения, при котором школа просто предоставляет услуги, а родители — клиенты, которые платят.

Они приходят, потому что им нравится это комьюнити. Они сами хотят развиваться как личности и как родители. Это общее пространство, поэтому мы все должны быть на одной волне.

Юридическое мышление без шаблонов

—Как юридический опыт влияет на вас как на предпринимателя? Он помогает точнее просчитывать риски или иногда, наоборот, мешает действовать свободно и экспериментировать?

—Даже будучи юристом, я всегда была человеком, который рискует и иногда идёт на нарушение каких-то правил, понимая возможные последствия. Я всегда немного раздвигала рамки. Если что-то невозможно сделать по закону, мой мозг всегда работал так: а как сделать, чтобы это соответствовало закону? Или как сделать так, чтобы это всё-таки можно было реализовать?

Наверное, мой ум всегда был более творческим и свободным, поэтому в своё время я была довольно нестандартным юристом. И это прекрасно помогает мне во всех сферах жизни.

—Atlas учит подростков антихрупкости - способности становиться сильнее после трудностей. А какой кризис сделал антихрупким лично ваш бизнес и вас как основателя?

—С этой точки зрения я, наверное, не самый интересный собеседник. Меня часто спрашивают, какой кризис был в моей жизни, было ли событие, которое меня уронило, когда я буквально оказалась на дне. Но у меня не было таких событий, которые сделали меня антихрупкой.

Антихрупкий человек — это не тот, кто один раз подвергся какому-то очень жёсткому испытанию и после этого стал сильным. Антихрупкость можно воспитывать через маленькие итерации. Здесь ты столкнулся с какой-то проблемой и научился её решать, потом столкнулся с другой. По мелочи, по мелочи ты учишься решать любые задачи. В итоге это кумулятивным эффектом становится общей чертой характера.

У таких людей, наверное, большой кризис даже может не наступить, потому что ты привыкаешь относиться к любой ситуации как к очередной задаче, которую нужно решить, и идти дальше. Я не могу вспомнить в своей жизни какую-то одну ситуацию, которая сделала меня сильной.

Возможно, это ещё связано с тем, что у меня нет жёстких ожиданий. Я не цепляюсь за одну картинку в голове и не думаю, что всё обязательно должно произойти именно так. Если не получилось в одну сторону, я быстро перестраиваюсь и иду в другую.

Я очень адаптивный человек. Многое делаю из интереса, из любознательности, довольно легко к этому отношусь. Может быть, это звучит легкомысленно, но у меня такой характер и такой путь.

—У вас несколько ролей и проектов: юридическая практика, Atlas, Nota School, наставничество, материнство и публичная деятельность. Что из этого по-прежнему держится лично на вас, хотя уже давно должно работать без вашего участия?

—От юридической практики я на долгое время отошла. Она работала без меня. Сейчас я возвращаюсь, потому что мне снова захотелось бросить вызов собственному мозгу. Мне нравится эта высокоинтеллектуальная работа, интересные клиенты и всё, что с этим связано. Поэтому сейчас я намеренно возвращаюсь туда. Последние несколько лет юридическая практика прекрасно работала без меня.

Atlas я продала. Сейчас меня там нет. Я его создала, довела до определённого уровня, а потом он просто перестал быть мне интересен.

Сейчас я сфокусирована на Nota. Пока она держится на очень глубокой операционной вовлечённости моей и моего партнёра Алихана. Это большой эксперимент. Школа очень нестандартная, программа нестандартная, и всё, что мы делаем, пока требует нашей максимальной личной вовлечённости во все процессы. Но на этот год мы поставили себе цель выработать такую систему, чтобы через год-два уже не быть настолько вовлечёнными во все процессы.

Наставничество по определению держится лично на мне. Если мне интересно, я работаю с подростком. Это больше для души: хочу - занимаюсь, не хочу - нет.

Что касается материнства, у меня дочка уже взрослая, ей недавно исполнилось 15 лет. Эту роль я всегда выполняю и до конца жизни буду мамой.

Ещё я веду блог, и мне это тоже нравится.

Недавно я вышла замуж. Я стараюсь каждую из своих ролей выполнять на сто процентов, когда нахожусь в ней. И баланс у меня прекрасный. Я хорошо себя чувствую, уделяю время себе. Я избавилась от того, что мне не нравится, и занимаюсь тем, что мне интересно. А когда мне интересно, у меня есть на это энергия и желание.

Синдром самозванца за образом уверенности

—Ваш публичный образ - образ уверенной женщины, которая действует и не боится менять правила. А в чём вы сегодня продолжаете сомневаться как предприниматель, хотя со стороны этого почти никто не замечает?

—Я действительно уверенная, действую, очень люблю менять правила, делать что-то по-другому, необычно, принимать смелые решения. Как предприниматель я вообще не сомневаюсь в том, чем занимаюсь.

Моя главная работа над собой сейчас связана с проявленностью. Я не знаю, как выгляжу в социальных сетях и как меня воспринимают со стороны, но у меня был очень сильный синдром самозванца. Я всегда думаю: «Я ещё не до конца разбираюсь. Зачем я буду это говорить? Люди и так это знают. Это ерунда».

У меня очень часто были обесценивание себя, стыд, чувство стыда. И всё это было связано именно с проявленностью в социальных сетях. Это главный момент, где у меня до сих пор много сомнений и над которым я постоянно работаю. Наверное, это та сторона, которую со стороны не видно.

—Если убрать названия проектов, количество учеников и финансовые показатели, по какому одному изменению в жизни людей вы поймёте, что всё это строили не зря?

—Когда я встречаю своих выпускников и вообще общаюсь с подростками или с людьми, которые со мной соприкасаются, мне всегда интересно, насколько они живут в состоянии удовлетворённости, благодарности, счастья, есть ли у них внутреннее чувство свободы.

Когда встречаюсь с детьми, я всегда спрашиваю: «Какое у тебя сейчас состояние? Как ты себя чувствуешь? Ты счастлив тем, чем занимаешься? Что ты хочешь изменить в жизни? Какие осознания у тебя произошли?»

Если люди рефлексируют, умеют быть интересными самим себе, исследовать себя и при этом у них нет страха перед чем-то или кем-то — для меня это показатель. Значит, всё, что я делаю, каким-то образом на них влияет. Неважно, смотрит ли человек меня через экран, работал со мной или был у меня в наставничестве. Это, наверное, главный для меня показатель. Вообще цифры меня не волнуют.

Для меня главное — в каком состоянии человек живёт, что его волнует, насколько ему интересно с самим собой, насколько он сам себе интересен и насколько ему интересна его жизнь. Если это так, то я понимаю, что всё, что я делаю, было не зря.